PDF Печать E-mail
Петр Первый и царевич Алексей.

Введение
« Петровская эпоха» - в этот отрезок времени, охватывающий последние годы XVII - первую четверть XVIII столетия, свершились преобразования, носившие всеобъемлющий характер. Московская Русь превратилась в Российскую империю. В её экономике, уровне и форме развития производительных сил, политическом строе, структуре и функциях органов власти, управления и суда, в организации армии, классовой и сословной структуре населения, в культуре страны и быту народа произошли огромные изменения. Коренным образом изменилось место и роль России в международных отношениях того времени. Во время своего царствования Петр Первый проявил глубокое понимание государственных задач, стоявших перед Россией, и провел крупные реформы, направленные на преодоление отставания России от передовых стран Запада и использование ее огромных природных ресурсов при сохранении и укреплении феодально-крепостнического строя.
Преобразовательная деятельность касалась всех сторон общественной жизни и всех классов московского общества. Поэтому люди всех направлений и положений почувствовали реформы Петра и, задетые ими, так или иначе высказывали свое отношение и к преобразованиям, и к преобразователю. Массе реформы казались странным, ненужным и непонятным делом. Народ не мог уловить в деятельности Петра исторической традиции, которую видим теперь мы, и поэтому считал реформы не национальными и приписывал их личному капризу царя. Однако много отдельных лиц, не только из высших слоев общества, но и из народных масс, сочувствовали Петру. Эти люди являлись деятельными сотрудниками государя. Так в эпоху Петра образовалось в его государстве две стороны людей: противники и сторонники реформ.
Противники Петра, недовольные проводимой им реформаторской политикой возлагали свои надежды на наследника престола – царевича Алексея, который тоже был противником преобразований своего отца. Разногласия между отцом и сыном привели к трагедии.
Дело царевича Алексея, чье отображение в историографии долгое время диктовалось цензурными соображениями, за три века обросло множеством домыслов, слухов, предположений.
Официальная версия о смерти Алексея гласит: «Узнав о приговоре, царевич впал в беспамятство. Через некоторое время отчасти в себя пришел и стал паки покаяние свое приносить и прощение у отца своего пред всеми сенаторами просить, однако рассуждение такой печальной смерти столь сильно в сердце его вкоренилось, что не мог уже в прежнее состояние и упование паки в здравие свое придти и... по сообщение пречистых таинств, скончался... 1718-го года, июня 26 числа». Там же.
Существуют так же и слухи о том, что царевич внезапно умер сразу после посещения его в Петропавловской крепости Петром, Меншиковым и несколькими другими придворными. Никаких документальных подтверждений насильственного умерщвления царевича до сих пор не найдено.
Действительная причина его смерти до сих пор является тайной, по одним предположениям он был отравлен, по другим - задушен.
Цель, моей работы заключается в прослеживании судьбы царевича Алексея Петровича, выяснении причин противоречий между отцом и сыном и последствий к которым и противоречия привели.
Детство Алексея. Взаимоотношения с отцом.
Алексей родился в подмосковной царской резиденции — селе Преображенском 18 февраля 1690 года, через год с небольшим после свадьбы царя и его первой жены Евдокии Лопухиной. Ему было лишь два года, когда у Петра начался роман с дочерью торговца Анной Монс, с которой он познакомился в Немецкой слободе, и всего четыре — когда тот окончательно оставил Евдокию. Вот почему детские годы мальчика прошли в обстановке, далекой от тихого семейного счастья.
С ранних лет он рос под доминирующим влиянием матери, окружавших ее родичей и монахов (сам он впоследствии признавался, «со младенчества моего несколько жил с мамою и с девками, где ничему иному не учился, кроме избных забав, а больше научился ханжить, к чему я и от натуры склонен», и, не достигнув еще девятилетнего возраста, был уже восстановлен против преобразовательных стремлений державного родителя. В 1698 году он фактически лишился матери: Петр, вынужденный прервать поездку по Европе из-за известия о стрелецком бунте, вернулся в Москву необычайно раздраженным и, помимо прочего, немедля отослал жену в Суздальский Покровский монастырь, приказав постричь ее в монахини. Воспитанием Алексея занялась тетка царевна Наталья Алексеевна, которую он не особенно любил. В качестве учителей к царевичу были приставлены Никифор Вяземский и немецкие воспитатели: сначала Мартин Нейгебауэр, а затем Генрих Гюйссен, общий же надзор за ними должен был осуществлять назначенный обер-гофмейстером любимец царя Александр Меншиков. Впрочем, светлейший князь не слишком обременял себя непривычными обязанностями.
Первоначальное влияние матери и ее приближенных, воспитывавших ребенка по - старинке, оставило такой глубокий след душе Алексея, что иностранные гувернеры не могли уже пересилить первоначального влияния. Алексей Петрович сохранил неприязнь к науке, нелюбовь ко всему иноземному, к тяжелому труду и деятельному образу жизни и всем складом своих убеждений, всей жизнью и действиями представлял собою полную противоположность державному родителю, «вечному работнику на троне». Образование Алексея было поручено сначала Н. Вяземскому, а затем барону Г. Гюйссену, который разработал обширную программу образования царевича, воплощенную в жизнь лишь отчасти, поскольку Гюйссен одновременно выполнял различные дипломатические поручения царя и подолгу бывал в отъезде. В результате Алексей Петрович не получил систематического образования, хотя свободно владел немецким и отчасти французским языками, знал основы математики и фортификации.
После пострижения Евдокии Лопухиной и вторичной женитьбы Петра на Марте Скавронской отношения между сыном и отцом, и без того прохладные, окончательно испортились, чему в немалой степени содействовал духовник царевича Яков Игнатьев, непримиримый противник Петра и его политики. Он постоянно разжигал неприязнь Алексея к отцу, переросшую под его влиянием в едва скрываемую ненависть. Когда однажды Алексей признался духовнику, что желает своему отцу смерти, он не услышал от наставника, что это большой грех. Яков Игнатьев и стоявшие за ним клерикально-боярские круги могли быть довольны царевичем.
По характеру Алексей был скрытным, нерешительным отца он не понимал и панически боялся. Алексей был законным наследником престола, он почитал старину, был религиозен- немудрено, что многие противники петровских преобразований связывали с его именем свои надежды.
Будучи от природы человеком достаточно способным, он вместе с тем был ленив, в чем сам признавался: «труда никакого понести не могу». Эти черты царевича в полной мере проявились, когда отец стал приобщать его к государственным делам.
В 1704 году четырнадцатилетний юноша был вызван отцом в армию и наблюдал за осадой и штурмом Нарвы. «Я взял тебя в поход показать тебе, что я не боюсь ни труда, ни опасностей. Я сегодня или завтра могу умереть; но знай, что мало радости получишь, если не будешь следовать моему примеру… — заявил сыну Петр. — Если советы мои разнесет ветер, и ты не захочешь делать того, что я желаю, то я не признаю тебя своим сыном: я буду молить Бога, чтобы он наказал тебя в этой и в будущей жизни». Что могло вызвать такую отповедь? Отсутствие у сына интереса к военному делу? Промелькнувшая вдруг неприязнь к тем, кто окружал Петра?
В 1707 году Алексей был послан в Смоленск для заготовки провианта и фуража, затем получил задание надзирать за укреплением Москвы (Петр боялся, что Карл XII сдержит свою угрозу и дойдет до столицы), а после подобрать рекрутов для пяти новых полков. Петр ждал от сына кипучей деятельности, а получил покорного исполнителя. Алексей не видел в этой работе для себя ни смысла, ни надобности. В осуждение царевичу биографы особо упирают на то, что Алексей пил.
Сознавая, что царевич еще молод для выполнения ответственных поручений, Петр одновременно давал аналогичные задания другим лицам, с которых и спрашивал за их исполнение. До царя доходили сведения о нерадивости Алексея, о его праздном времяпрепровождении, что привело в 1708 году к конфликту между отцом и сыном, с трудом улаженному второй женой царя Екатериной. Вокруг Алексея Петровича складывается собственный круг по образцу «Всепьянейшего собора» Петра I (схожие клички, стиль поведения), но отличавшийся бездеятельностью, отстраненностью от государственных дел. Для переписки друг с другом члены этого интимного кружка царевича использовали шифры. Душой компании был духовник царевича Яков Игнатьевич, имевший на него сильное влияние. Надеявшееся на свое возвышение после воцарения Алексея Петровича, его окружение старательно настраивало своего патрона против отца и его реформаторской деятельности. Свои надежды связывали с Алексеем и те деятели петровского времени, кто критически оценивал преобразования Петра по идейным соображениям. Сам же царевич, по-видимому, не имел ни определенной политической программы, ни твердых убеждений, но тяготился деспотичным и жестоким характером отца и его правлением.
Отношениям Алексея с отцом катастрофически не хватало теплоты, зато в них было более чем достаточно обоюдных подозрений и недоверия. Петр внимательно следил за тем, чтобы Алексей не имел контактов с матерью. Царевич же постоянно опасался слежки и доносов. Этот неотступный страх стал почти маниакальным. Так, в 1708 году, во время шведского вторжения в Россию, Алексей, которому было поручено наблюдать за подготовкой Москвы к обороне, получил от отца письмо с упреками в бездействии. Реальной же причиной недовольства царя, скорее всего, был визит Алексея в монастырь к матери, о котором тут же донесли Петру. Царевич немедленно обращается за помощью к новой жене и к тетке царя.
Подавленная воля
Спустя два года царевич был отправлен в Германию — учиться и одновременно подбирать подходящую брачную «партию» среди иностранных принцесс. Из-за границы он обращается к своему духовнику Якову Игнатьеву с просьбой найти и прислать ему для исповеди православного священника.
Чего боится Алексей? Дело в том, что Петр I поощряет доносительство и не склонен считаться даже с тайной исповеди, поскольку считает «интересы государства» выше любых священных таинств. В голове же у царевича много мыслей совсем не благообразно-сыновних. А тут еще необходимость жениться на иноверке! За всеми этими тяготами до серьезной ли учебы! Поэтому, когда спустя несколько лет, уже после возвращения царевича в Россию, отец по своему обыкновению попытался проверить его успехи в черчении, тот был настолько перепуган, что не нашел ничего лучшего, как выстрелить себе в правую руку.
Проще всего вслед за знаменитым историком С.М. Соловьевым воскликнуть: «В этом поступке весь человек!» Но не сделала ли царевича таким тягостная атмосфера, окружавшая Петра? Царь был очень мало похож на рассудительного и справедливого властителя. Вспыльчивый и резкий, он был страшен в гневе и очень часто наказывал (в том числе унизительными побоями), даже не вникая в обстоятельства дела. Алексей вырос безвольным? Но Петр и не потерпел бы рядом с собой ничьей воли, не подчиненной полностью и безраздельно его собственной!
Окружение великого преобразователя систематически приучалось не иметь «своего суждения»! По словам известного современного историка Е.В. Анисимова, «характерным для многих петровских сподвижников было ощущение беспомощности, отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя или, сгибаясь под страшным грузом ответственности, не получали его одобрений». Что говорить о сыне, по определению психологически зависимом от отца, когда такие сановники, как генерал-адмирал и президент Адмиралтейств-коллегии Ф.М. Апраксин, писали царю в его отсутствие: «…Истинно во всех делах как слепые бродим и не знаем, что делать, стала везде великая расстройка, а где прибегнуть и что впредь делать, не знаем, денег ниоткуда не везут, все дела становятся».
В 1709-1712 годах Алексей Петрович путешествовал по Европе, учился в Дрездене, а в 1711 году по настоянию царя женился на принцессе Софье-Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской -в православном крещении Евдокия ( брак был продиктован чисто политическими соображениями). Отношения с женой у него не сложились, его образ жизни не изменился. В 1714 году у царевича родилась дочь Наталья, а затем сын Петр (будущий император Петр II). В 1715 году Евдокия умерла.
Между тем уже спустя несколько дней первый сын родился и у жены царя Екатерины (он умер в четырехлетнем возрасте). Младенца также назвали Петром. В результате единственный до того наследник — Алексей — перестал быть таковым. Надо сказать, что царевич, вернувшись незадолго до того в очередной раз из-за границы (он лечился на водах в Карлсбаде), пребывал тогда в довольно странном положении. Он явно не вписывался в петербургскую жизнь, судя по всему, неизменно вызывал раздражение отца, от этого еще больше замыкался в себе и делал все невпопад.
Немногочисленные поручения Петра старался выполнять буквально, но не проявлял при этом никакого воодушевления. В итоге царь, казалось, махнул на него рукой. Будущее рисовалось царевичу в мрачном свете. «Быть мне пострижену, и будет я волею не постригусь, то неволею постригут же… Мое житье худое!»
Изначально не испытывая большого желания жить той жизнью, которой жил отец, царевич к этому времени был уже просто не в состоянии преодолеть пропасть, углублявшуюся между ними. Он тяготился сложившимся положением и, как любой не очень сильный характером человек, уносился мыслями в другую реальность, где Петра не существовало. Ждать смерти отца, даже желать ее — страшный грех! Но когда глубоко верующий Алексей признался в нем на исповеди, он вдруг услышал от духовника Якова Игнатьева: «Бог тебя простит, и мы все желаем ему смерти». Оказалось, что его личная проблема имела и иное измерение: грозный и нелюбимый отец был еще и непопулярным государем. Сам же Алексей автоматически превращался в объект надежд и упований недовольных. Казавшаяся никчемной жизнь вдруг обрела какой-то смысл!
После смерти супруги утешительницей и любовницей царевича стала Ефросинья Федорова, крепостная учителя Алексея Н. Вяземского, а фаворитом, советчиком и злым гением – Александр Кикин, когда-то близкий Петру человек. Кикин был руководителем интендантской конторы в Адмиралтействе, но проворовался, был сослан, потом помилован и возвращен в столицу. Петра Кикин ненавидел, поэтому в видах поправить карьеру делал ставку на сына.
Царь между тем поставил перед царевичем вопрос прямо: либо меняйся и берись за дело во благо Отечества, или иди в монахи. По совету Кикина (иезуитскому) Алексей отказался наследовать трон: там, мол, видно будет.
Царь не поверил сыну и решил отложить решительный разговор на полгода. Петр отправился за границу в большой вояж и считал, что время с назначением наследника пока терпит.
Бегство в Вену. «Дело царевича Алексея»
К тому времени у Алексея под влиянием Кикина уже созрел замысел — бежать за границу. Письмо царя давало удобный повод выехать в Европу. Объявив, что принял решение отправиться к отцу, царевич 26 сентября 1716 года покинул Петербург. А поздно вечером 10 ноября он был уже в Вене, ища покровительства и помощи у австрийского императора.
Петр сам спровоцировал этот побег письмом из Копенгагена: мол, либо приезжай сюда, воевать шведов, либо сообщи дату пострижения в монахи.
Император собрал совет, и было решено дать царевичу убежище; с 12 ноября до 7 декабря он пробыл в местечке Вейербург, а затем был переведен в тирольский замок Эренберг, где скрывался под видом государственного преступника. Несколько недель спустя после бегства Алексея Петровича из России начались розыски; русский резидент в Вене Веселовский получил от Петра приказание принять меры к открытию местожительства царевича. Напав на его след, Веселовский отправил в Тироль присланного Петром гвардии капитана Румянцева, который и донес, что Алексей Петрович живет в замке Эренберг. В начале апреля 1717 года Веселовский передал императору Карлу VI письмо Петра с просьбой, если Алексей Петрович находится в пределах империи, прислать его к нему «для отеческого исправления». Император ответил, что ему ничего не известно, и обратился к английскому королю с запросом, не примет ли он участия в судьбе царевича, страдающего от «тиранства» отца. Австрийский секретарь Кейль, прибывший, по приказанию своего императора, в Эренберг, показал царевичу вышеупомянутые письма и советовал ему уехать в Неаполь, если он не хочет возвратиться к отцу. Алексей Петрович был в отчаянии и умолял не выдавать его. Его препроводили в Неаполь. Румянцев открыл и это местопребывание царевича и, приехав в Вену вместе с Толстым, потребовал от императора выдачи Алексея Петровича.
В сентябре 1717года эмиссары царя убедили венский двор разрешить им встретиться с царевичем. Они вручили Алексею письмо отца с требованием немедленно возвратиться на Родину. Переговоры с царевичем велись долго. Алексея пугали, что отнимут девицу Ефросинью ( она была беременна), что Петр1 вот-вот явится сам в Неаполь. Слабовольный, вконец растерявшийся Алексей поставил лишь два условия: позволить ему жениться на Ефросинье и разрешить жить в деревне. Разумеется, он получил от Толстого и Румянцева все необходимые заверения. Алексей дрогнул и написал отцу письмо, умоляя о прощении.
В ответном письме Петр обещал сыну свое прощение, разрешил жениться на Ефросинье и тихо жить в деревне.
Сторонники Алексея Петровича не верили, что Петр простит его, и рассуждали между собой, как бы предупредить его, чтобы он не ездил в Москву. 14 октября 1717года Алексей покинул Неаполь. Царевич и Ефросинья поехали в Россию разными путями. Вследствие нездоровья, Ефросинья ехала медленно, и царевич писал ей с дороги ласковые письма, полные заботливости и предвкушения тихой совместной жизни в деревне, вдали от государственных треволнений.
31 января 1718 года прибыл в Москву, где в то время находился двор. Спустя три дня Алексей предстал в кремлевском дворце перед разгневанным отцом, окруженным сенаторами, высшим духовенством и другими сановниками. Царевич признал себя во всем виновным, пал к ногам отца и слезно молил о помиловании. Петр подтвердил обещание простить, но потребовал отречения от наследства и указания тех людей, которые посоветовали ему бежать за границу. 3 февраля 1718 года царевич Алексей отрекся от престола.
В тот же день, 3 февраля 1718 года, был объявлен царский манифест с изложением вины Алексея, лишавшегося права на престол. Новым наследником был провозглашен недавно родившийся сын Петра и Екатерины царевич Петр Петрович.
На другой день, 4 февраля, царевичу были предложены письменные пункты о сообщниках. Таким образом, уже на следующий день после объявления Манифеста об отречении, в нарушение данных Петром сыну обещаний было начато следствие с целью выявления сначала тех, кто способствовал бегству царевича за границу, которым руководил сам царь. В круг подозреваемых входило окружение самого Алексея и его матери, которая в Суздале вела скорее не монашескую, а светскую жизнь. Царь не смог доказать причастность Лопухиной к побегу сына, но это не помешало Петру жестоко расправиться с близкими людьми бывшей царицы. Лопухина жила в Суздале уже 18 лет, поддерживала дружеские отношения с епископом Досифеем. Был у нее и любовник, друг сердечный – майор Глебов, он занимался в Суздале набором рекрутов. Епископ Досифей по приказу царя был низложен и колесован, а Глебова посадили на кол ( уже забытая на Руси казнь).
Отвечая на вопросные пункты, предложенные Петром, Алексей открыл имена тех, кто советовал ему согласиться идти в монастырь, а затем бежать за границу. Многих лиц из названных царевичем арестовали, некоторых пытали, и они сознались в подговорах. Исполнив требование Петра, т.е. выдав всех своих советчиков, А. Петрович успокоился и помышлял о женитьбе на Ефросинье. Она приехала в Петербург в половине апреля и была заключена в крепость. Через месяц Петр вместе с царевичем поехал в Петергоф; туда же привезли Ефросинью.
Она и сыграла главную роль в разоблачении Алексея. Насмерть перепуганная любовница Алексея призналась, что у царевича были далеко идущие планы по ликвидации всех преобразований отца. Эти планы Алексей надеялся реализовать с помощью внутреннего мятежа, поддержанного враждебными России иностранными государствами. Она без утайки рассказала обо всех его разговорах, о радости по случаю болезни младшего брата, о желании смерти отцу и т. д. На очной ставке с Ефросиньей царевич сначала отпирался, а затем не только подтвердил все ее показания, но открыл даже тайные свои помыслы и надежды. 13 июня Петр обратился с объявлениями к духовенству и к Сенату. Духовенство он просил дать ему наставление от Священного Писания, как поступить ему с сыном, а Сенату поручил рассмотреть дело и рассудить, какого наказания заслуживает царевич.
14 июня 1718 года Алексея посадили как простого колодника в Петропавловскую крепость, шесть раз подвергли пытке, добиваясь признания в государственной измене. Решение участи царевича Алексея было передано на суд сената, церковных иерархов, высших гражданских и военных чинов. Высокий суд из 127 человек признал царевича достойным смертной казни. Члены верховного суда (127 человек) подписали смертный приговор, который гласил, что "царевич утаил бунтовый умысел свой против отца и государя своего». Только один из «гнезда Петрова» - фельдмаршал Борис Петрович Шереметев не подписал приговора, сказав : « Рожден служить своему государю, а не кровь его судить».
Согласно записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии 26 июня во время присутствия в гарнизоне князей Я. Ф. Долгорукого, Г.И.Головкина, графов Ф. М.Апраксина, И.А. Мусина-Пушкина, П.А. Толстого, Петра Шафирова и генерала Бутурлина в 6-м часу по полудни, будучи под стражей в Трубецком бастионе, царевич Алексей Петрович скончался. Внезапную смерть его объясняли в народе различно: приписывали ее пыткам, отраве или удушению.
27 июня 1718 года Санкт-Петербург торжественно праздновал очередную, девятую годовщину победы в Полтавской битве. По Неве перед Летним дворцом Петра I прошли украшенные флагами военные суда, жители города услышали традиционный пушечный салют, а затем насладились зрелищем фейерверка. Тем немногим наблюдателям и участникам торжества, которые знали, что накануне вечером оборвалась жизнь царевича Алексея Петровича, оставалось лишь удивляться невозмутимости его отца. В тот же день русским послам в европейских столицах были направлены инструкции о том, как описывать и объяснять смерть царевича. Ее причиной объявлялся апоплексический удар, якобы поразивший Алексея во время оглашения смертного приговора, но, впрочем, не помешавший ему в присутствии министров и сенаторов причаститься и перед кончиной примириться с отцом. И хотя эта идиллическая картина выглядела не слишком убедительно, ясно было, что развязка многомесячной и тягостной драмы, наконец, наступила.
Последствия «дела»
Что касается последствий «дела царевича Алексея», то большинство историков сходятся на том, что результатом стала невозможность возвращения к допетровской Руси, и смерть царевича спасла петровские преобразования. Однако в то же время многие исследователи указывают на немаловажное последствие этого процесса: в сущности, все дворцовые перевороты XVIII века.
В 1722 году Петр объявил новый порядок престолонаследия, по которому государь сам называет своего наследника.
Что же до простого народа, то, хотя еще при жизни царевича Алексея по всей России были разосланы присяжные листы для приведения к присяге новому наследнику, не везде, однако, приведение к присяге проходило гладко. Сторонники старых порядков не хотели признать лишенным наследства царевича Алексея.
Выводы
Династическое сыноубийство - дело достаточно редкое в истории, и оно всегда вызывает особое внимание потомков. В нашей истории было два таких случая - в царствование Ивана Грозного и Петра Первого.
Иван Грозный убил наследника нечаянно, в припадке гнева, потом долго сожалея и оплакивая его. Петр же, по-видимому, не простил сына и по смерти.
Великий преобразователь России - Петр Первый, по словам А.С.Пушкина, -
То академик, то герой,
То мореплаватель, то плотник,
Он всеобъемлющей душой
На троне вечный был работник.
Вот эта-то «вечная работа», когда приходилось постоянно ездить по стране, из конца в конец, то строить города и корабли, то собирать войска и вступать в борьбу с соседями, то самому обучаться разным наукам и заводить школы, этот - то неустанный и непрерывный труд и не позволял Петру уделять много времени на присмотр за воспитанием своих детей. Такое положение дел привело государя к печальному разладу с сыном Алексеем.
Если проследить их взаимоотношения, то перед нашим взором предстает самая настоящая семейная трагедия. Упустив сына еще в совсем юном возрасте, Петр I так и не сумел наверстать упущенное. Напротив, с течением времени положение только усугублялось. Пропасть разрасталась все больше и больше. Причина этого кроется, на мой взгляд, в детстве Алексея. Воспитанный по старинке под крылом матери он рос в неприятие ко всему новому, а взгляды и убеждения человека, как правило, закладываются еще в детстве, и далеко не последнюю роль здесь играет его окружение. Алексей не стал исключением.
Алексей представлял полную противоположность Петру. Это выражалось и в темпераменте, и в складе характера, и в духовном облике. Слишком разные были отец и сын. Все это, несомненно, имело очень большое значение и сильно накаливало атмосферу в их взаимоотношениях.
Разные представление у них были и о роли монарха. Петр, несомненно, был слугой своего государства, « вечным работником», Алексей же не хотел обременять себя трудом и ратными подвигами.
Противостояние Петра и Алексея – это не просто противостояние отца и сына. Это противостоянии двух, абсолютно противоположных, концепции развития России: одну из них претворял в жизнь отец, другую абсолютно противоположную, намеревался осуществить сын, как только окажется у власти.
С. И. Чулкова, ГБОУ СОШ №324, г. Сестрорецк, Санкт-Петербург